Известно, что в старые годы, в конце прошлого столетия,

гостеприимство наших бар доходило до баснословных пределов.

Ежедневный открытый стол на 30, на 50 человек было дело

обыкновенное. Садились за этот стол кто хотел: не только родные и

близкие знакомые, но и малознакомые, а иногда и вовсе не знакомые

хозяину. Таковыми столами были преимущественно в Петербурге столы

графа Шереметева и графа Разумовского. Крылов рассказывал, что к

одному из них повадился постоянно ходить один скромный искатель

обедов и чуть ли не из сочинителей. Разумеется, он садился в конце

стола, и также, разумеется, слуги обходили блюдами его как можно

чаще. Однажды понесчастливилось ему пуще обыкновенного: он почти

голодный встал из-за стола. В этот день именно так случилось, что

хозяин после обеда, проходя мимо него, в первый раз заговорил с ним и

спросил: "Доволен ли ты?" - "Доволен, ваше сиятельство,- отвечал он

с низким поклоном,- все было мне видно".

Один храбрый и весьма достойный офицер нажил нескромностью

своею много врагов в армии. Однажды Суворов призвал его к себе в

кабинет и выразил ему сердечное сожаление, что он имеет одного

сильного злодея, который ему много вредит. Офицер начал спрашивать,

не такой ли?..

- Нет,- отвечал Суворов.

- Не такой ли граф В.?

Суворов опять отвечал отрицательно. Наконец, как бы опасаясь,

чтобы никто не подслушал, Суворов, заперев дверь на ключ, сказал ему

тихонько: "Высунь язык". Когда офицер это исполнил, Суворов

таинственно сказал ему: "Вот твой враг".

Однажды к Суворову приехал любимец императора Павла,

бывший его брадобрей граф Кутайсов, только что получивший графское

достоинство и звание шталмейстера. Суворов выбежал навстречу к нему,

кланялся в пояс и бегал по комнате, крича:

- Куда мне посадить такого великого, такого знатного человека!

Прошка! Стул, другой, третий,- и при помощи Прошки Суворов

становил стулья один на другой, кланяясь и прося садиться выше.

- Туда, туда, батюшка, а уж свалишься - не моя вина,- говорил

Суворов.

Приехав в Петербург, Суворов хотел видеть государя, но не имел

сил ехать во дворец и просил, чтоб император удостоил его посещением.

Раздраженный Павел послал вместо себя - кого? гнусного турка,

Кутайсова. Суворов сильно этим обиделся. Доложили, что приехал кто-

то от государя. "Просите",- сказал Суворов; не имевший силы встать,

принял его, лежа в постели. Кутайсов вошел в красном мальтийском

мундире с голубою лентою чрез плечо.

- Кто вы, сударь? - спросил у него Суворов.

- Граф Кутайсов.

- Граф Кутайсов? Кутайсов? Не слыхал. Есть граф Панин, граф

Воронцов, граф Строганов, а о графе Кутайсове я не слыхал. Да что вы

такое по службе?

- Обер-шталмейстер.

- А прежде чем были?

- Обер-егермейстером.

- А прежде?

Кутайсов запнулся.

- Да говорите же.

- Камердинером.

- То есть вы чесали и брили своего господина.

- То‡ Точно так-с.

- Прошка! - закричал Суворов знаменитому своему камердинеру

Прокофию.- Ступай сюда, мерзавец! Вот посмотри на этого господина в

красном кафтане с голубою лентой. Он был такой же холоп, фершел, как

и ты, да он не турка, так он не пьяница. Вот видишь куда залетел! И к

Суворову его посылают. А ты, скотина, вечно пьян, и толку от тебя не

будет. Возьми с него пример, и ты будешь большим барином.

Кутайсов вышел от Суворова сам не свой и, воротясь, доложил

императору, что князь в беспамятстве.

Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-

губернатор, безвыездно жил в Петербурге, управляя отсюда сибирским

краем. Это обстоятельство служило постоянным поводом для насмешек

современников. Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с

Пестелем и Ростопчиным, спросил:

- Что это там на церкви, на кресте черное?

- Я не могу разглядеть, ваше величество,- ответил Ростопчин,- это

надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит

отсюда, что делается в Сибири.

Павел сказал однажды графу Ростопчину: "Так как наступают

праздники, надобно раздать награды; начнем с андреевского ордена;

кому следует его пожаловать?" Граф обратил внимание Павла на графа

Андрея Кирилловича Разумовского, посла нашего в Вене. Государь, с

первою супругою коего, великого княгинею Наталию Алексеевною,

Разумовский был в связи, изобразив рога на голове, воскликнул: "Разве

ты не знаешь?" Ростопчин сделал тот же самый знак рукою и сказал:

"Потому-то в особенности и нужно, чтобы об этом не говорили!"

Александр Павлович Башуцкий рассказывал о‡ случае,

приключившемся с ним. По званию своему камерпажа он в дни своей

молодости часто дежурил в Зимнем дворце. Однажды он находился с

товарищами в огромной Георгиевской зале. Молодежь расходилась,

начала прыгать и дурачиться. Башуцкий забылся до того, что вбежал на

бархатный амвон под балдахином и сел на императорский трон, на

котором стал кривляться и отдавать приказания. Вдруг он почувствовал,

что кто-то берет его за ухо и сводит со ступеней престола. Башуцкий

обмер. Его выпроваживал сам государь, молча и грозно глядевший. Но

должно быть, что обезображенное испугом лицо молодого человека его

обезоружило. Когда все пришло в должный порядок, император

улыбнулся и промолвил: "Поверь мне! Совсем не так весело сидеть тут,

как ты думаешь".