Однажды император (Павел I), стоя у окна, увидел идущего мимо

Зимнего дворца и сказал, без всякого умысла или приказания: "Вот идет

мимо царского дома и шапки не ломает". Лишь только узнали об этом

замечании государя, последовало приказание: всем едущим и идущим

мимо дворца снимать шапки. Пока государь жил в Зимнем дворце,

должно было снимать шляпу при выходе на Адмиралтейскую площадь с

Вознесенской и Гороховой улиц. Ни мороз, ни дождь не освобождали от

этого. Кучера, правя лошадьми, обыкновенно брали шляпу или шапку в

зубы. Переехав в Михайловский замок, т. е. незадолго до своей кончины,

Павел заметил, что все идущие мимо дворца снимают шляпы, и спросил

о причине такой учтивости. "По высочайшему вашего величества

повелению",- отвечали ему. "Никогда я этого не приказывал!" -

вскричал он с гневом и приказал отменить новый обычай. Это было так

же трудно, как и ввести его. Полицейские офицеры стояли на углах улиц,

ведущих к Михайловскому замку, и убедительно просили прохожих не

снимать шляп, а простой народ били за это выражение

верноподданнического почтения.

На маневрах Павел I послал ординарца своего И. А. Рибопьера к

главному начальнику Андрею Семеновичу Кологривову с приказаниями.

Рибопьер, не вразумясь, отъехав, остановился в размышлении и не знал

что делать. Государь настигает его и спрашивает:

- Исполнил ли повеление?

- Я убит с батареи по моей неосторожности,- отвечал Рибопьер.

- Ступай за фронт, вперед наука! - довершил император.

Лекарь Вилье, находившийся при великом князе Александре

Павловиче, был ошибкою завезен ямщиком на ночлег в избу, где уже

находился император Павел, собиравшийся лечь в постель. В дорожном

платье входит Вилье и видит пред собою государя. Можно себе

представить удивление Павла Петровича и страх, овладевший Вилье. Но

все это случилось в добрый час. Император спрашивает его, каким

образом он к нему попал. Тот извиняется и ссылается на ямщика,

который сказал ему, что тут отведена ему квартира. Посылают за

ямщиком. На вопрос императора ямщик отвечал, что Вилье сказал про

себя, что он анператор. "Врешь, дурак,- смеясь сказал ему Павел

Петрович,- император я, а он оператор".- "Извините, батюшка,- сказал

ямщик, кланяясь царю в ноги,- я не знал, что вас двое".

Изгоняя роскошь и желая приучить подданных своих к

умеренности, император Павел назначил число кушаньев по сословиям,

а у служащих - по чинам. Майору определено было иметь за столом три

кушанья. Яков Петрович Кульнев, впоследствии генерал и славный

партизан, служил тогда майором в Сумском гусарском полку и не имел

почти никакого состояния. Павел, у видя его где-то, спросил:

- Господин майор, сколько у вас за обедом подают кушаньев?

- Три, ваше императорское величество.

- А позвольте узнать, господин майор, какие?

- Курица плашмя, курица ребром и курица боком,- отвечал

Кульнев.

Император расхохотался.

При Павле какой-то гвардейский полковник в месячном рапорте

показал умершим офицера, который отходил в больнице. Павел его

исключил за смертью из списков. По несчастью, офицер не умер, а

выздоровел. Полковник упросил его на год или два уехать в свои

деревни, надеясь сыскать случай поправить дело. Офицер согласился, но,

на беду полковника, наследники, прочитавши в приказах о смерти

родственника, ни за что не хотели его признавать живым и, безутешные

от потери, настойчиво требовали ввода во владение. Когда живой

мертвец увидел, что ему приходится в другой раз умирать, и не с

приказу, а с голоду, тогда он поехал в Петербург и подал Павлу просьбу.

Павел написал своей рукой на его просьбе: "Так как об г. офицере

состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать".

Пушкин рассказывал, что когда он служил в министерстве

иностранных дел, ему случилось дежурить с одним весьма старым

чиновником. Желая извлечь из него хоть что-нибудь Пушкин

расспрашивал его про службу и услышал от него следующее.

Однажды он дежурил в этой самой комнате, у этого самого стола.

Было уже за полночь. Вдруг дверь с шумом растворилась. Вбежал

сторож впопыхах, объявляя, что за ним идет государь. Павел вошел и в

большом волнении начал ходить по комнате; потом приказал чиновнику

взять лист бумаги и начал диктовать с большим жаром. Чиновник начал

с заголовка: "Указ его императорского величества" - и капнул

чернилами. Поспешно схватил он другой лист и снова начал писать

заголовок, а государь все ходил по комнате и продолжал диктовать.

Чиновник до того растерялся, что не мог вспомнить начало приказания,

и боялся начать с середины, сидел ни жив ни мертв перед бумагой. Павел

вдруг остановился и потребовал указ для подписания. Дрожащий

чиновник подал ему лист, на котором был написан заголовок и больше

ничего.

- Что ж государь? - спросил Пушкин.

- Да ничего-с. Изволил только ударить меня в рожу и вышел.