Однажды в Царском Селе императрица, проснувшись ранее

обыкновенного, вышла на дворцовую галерею подышать свежим

воздухом и увидела у подъезда несколько придворных служителей,

которые поспешно нагружали телегу казенными съестными припасами.

Екатерина долго смотрела на эту работу, не замечаемая служителями,

наконец крикнула, чтобы кто-нибудь из них подошел к ней. Воры

оторопели и не знали что делать. Императрица повторила зов, и тогда

один из служителей явился к ней в величайшем смущении и страхе.

- Что вы делаете? - спросила Екатерина.- Вы, кажется, нагружаете

вашу телегу казенными припасами?

- Виноваты, ваше величество,- отвечал служитель, падая ей в ноги.

- Чтоб это было в последний раз,- сказала императрица,- а теперь

уезжайте скорее, иначе вас увидит обер-гофмаршал и вам жестоко

достанется от него.

На звон колокольчика Екатерины никто не явился из ее прислуги.

Она идет из кабинета в уборную и далее и, наконец, в одной из задних

комнат видит, что истопник усердно увязывает толстый узел. Увидев

императрицу, он оробел и упал перед ней на колени.

- Что такое? - спросила она.

- Простите меня, ваше величество;

- Да что же такое ты сделал?

- Да вот, матушка-государыня: чемодан-то набил всяким добром

из дворца вашего величества. Тут есть и жаркое и пирожное, несколько

бутылок пивца и несколько фунтиков конфет для моих ребятишек. Я

отдежурил мою неделю и теперь отправляюсь домой.

- Да где же ты хочешь выйти?

- Да вот здесь, по этой лестнице.

- Нет, здесь не ходи, тут встретит тебя обер-гофмаршал, и я боюсь,

что детям твоим ничего не достанется. Возьми-ка свой узел и иди за

мною.

Она вывела его через залы на другую лестницу и сама отворила

дверь:

- Ну, теперь с Богом!

В 1789 и 1790 годах адмирал Чичагов одержал блистательные

победы над шведским флотом, которым командовал сначала герцог

Зюдерманландский, а потом сам шведский король Густав III. Старый

адмирал был осыпан милостями императрицы‡ При первом после того

приезде Чичагова в Петербург императрица приняла его милостиво и

изъявила желание, чтобы он рассказал ей о своих походах. Для этого она

пригласила его к себе на следующее утро. Государыню предупреждали,

что адмирал почти не бывал в хороших обществах, иногда употребляет

неприличные выражения и может не угодить ей своим рассказом. Но

императрица осталась при своем желании. На другое утро явился

Чичагов. Государыня приняла его в своем кабинете и, посадив против

себя, вежливо сказала, что готова слушать. Старик начал‡ Не привыкнув

говорить в присутствии императрицы, он робел, но чем дальше входил в

рассказ, тем больше оживлялся и наконец пришел в такую

восторженность, что кричал, махал руками и горячился, как бы при

разговоре с равным себе. Описав решительную битву и дойдя до того,

когда неприятельский флот обратился в полное бегство, адмирал все

забыл, ругал трусов-шведов, причем употреблял такие слова, которые

можно слышать только в толпе черного народа. "Я их‡ я их‡" -

кричал адмирал. Вдруг старик опомнился, в ужасе вскочил с кресел,

повалился перед императрицей‡

- Виноват, матушка, ваше императорское величество‡

- Ничего,- кротко сказал императрица, не давая заметить, что

поняла непристойные выражения,- ничего, Василий Яковлевич,

продолжайте, я ваших морских терминов не разумею.

У императрицы Екатерины околела любимая собака Томсон. Она

просила графа Брюса распорядиться, чтобы с собаки содрали шкуру м

сделали чучело. Граф Брюс приказал об этом Никите Рылееву. Рылеев

был не из умных; он не понял и отправился к богатому и известному в то

время банкиру по фамилии Томпсон и передал ему волю императрицы.

Томпсон не на шутку перепугался, побежал к императрице просить

прощении, но по дороге помер.

Английский посланник подарил Екатерине телескоп, который ей

очень понравился. Придворные, желая угодить государыне, спешили

наводить инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают на

луне горы.

- Я вижу не только горы, но и лес,- сказал граф Львов.

- Вы возбуждаете мое любопытство,- произнесла Екатерина,

поднимаясь с кресла, чтобы посмотреть.

- Торопитесь, государыня, иначе начали рубить лес, вы не успеете.

К Державину пришел какой-то сочинитель прочесть свое

произведение. Старик часто засыпал при таких чтениях. Так случилось и

на этот раз. Жена Державина, сидевшая рядом, непрестанно толкала его.

Но сон так одолел старика, что он даже захрапел. Когда жена разбудила

его, Державин в гневе закричал:

- Ты никогда не дашь мне выспаться!

Однажды в Сенате Разумовский отказался подписать решение,

которое считал несправедливым.

- Государыня желает, чтоб дело решено было таким образом,-

объявили ему сенаторы.

- Если так - не смею ослушаться,- сказал Разумовский и подписал

свою фамилию "вверх ногами".

Этот поступок сразу же стал известен императрице, та потребовала

объяснений.

- Я исполнил вашу волю, но так как покривил совестью, то и

подпись моя кривая.

Однажды Львов ехал вместе с Потемкиным в Царское Село и всю

дорогу должен был сидеть, прижавшись в угол экипажа, не смея

проронить слова, потому что светлейший находился в мрачном

настроении духа и упорно молчал.

Когда Потемкин вышел из кареты, Львов остановил его и с

умоляющим видом сказал:

- Ваша светлость, у меня есть до вас покорнейшая просьба.

- Какая? - спросил изумленный Потемкин.

- Не пересказывайте, пожалуйста, никому, о чем мы говорили с

вами дорогою.

Потемкин расхохотался, и хандра его, конечно, исчезла.